Понедельник
29 мая 2017

Сейчас на сайте 32 человека


Лежебока кафе
Блог Интервью

Типа хиппи

Кто-то играет на заводных свиньях, а кто-то предпочитает пиво, гитару и костер. Поклонникам несинтетического отдыха, наверное, будет интересно узнать, что осенью к нам в город собирается Умка. Илья Карпов не дождался этого события, и загодя взял у Умки интервью.

Умка— Добрый день, Аня. Сейчас вот стоял, слушал вас и придумал шуточку, с которой и начнем: ваше творческое долголетие и авторитет давно заслуживают того, чтобы быть увековеченными. Ввести вот, например, новую единицу измерения — «умка». Как вы думаете, что можно было бы в «умках» измерять?

— Хе-хе-хе, остроумно конечно... Я думаю, уровень громкости женского визга. А вам как кажется?

— Я больше думал про какие-то поколенческие вещи...

— Да ну их. Про это уже столько сказано. И так все знают, что мы «типа хиппи». Не об этом сейчас нужно думать.

— А уж не о том ли, что «страна большая зона х*евого музона»?

— Хорошая строчечка получилась... Ну, хотя бы об этом. Такое ощущение, что вся страна зависает на уголовной и квази-уголовной тематике, поэтому изо всех ларьков, во всех маршрутках и так далее фигачит радио шансон с соответствующим материалом. Да еще попсень эта...

— Ну, попсень-то попсенью, а вы сами и ваши коллеги по рок-сцене в это время стоите и «фонарики крутите»?

— Я бы очень не хотела причислять себя и своих ребят к явлению под названием «российская рок-сцена». Мы все же как-то в стороночке, глядим и плачем. А эта подозрительная тусовка «рокеров» в масштабах страны хромает разом на все четыре ноги.
То, что вылезает на поверхность, — одно, а то, что есть на самом деле — другое. Во-вторых, опять же не надо прикрываться своей «российскостью» — изволь быть нормальным музыкантом и писать и петь нормальные песни. Чаще всего за этим приходится ходить по известной дорожке — на запад. И, что примечательно, сами представители «российской рок-сцены» по этой дорожке и ходят. Кого ни спросят — я же читаю интервью — все говорят, что слушают исключительно запад.

— Ну а термин «звезда рок-н-ролла» Вас будоражит?

— Исключительно иронически его воспринимаю, неотрывно от майковской (Прим.ред. — имеется ввиду лидер ленинградской рок-группы «Зоопарк» Майк Науменко) полуиздевательской интонации. Хотя — а что, и он, и я, мы, в общем-то, они и есть. А кто, Земфира, что ль?

— Возможно-возможно...

— О кей, тогда мне в другую кабинку.

— И все-таки сложно говорить в лицо «звезда рок-н-ролла» человеку, который стихи свои называет «стишками» и заранее извиняется перед публикой за то, что знает около четырех аккордов. Скромничаете или как?

— Ну уж фигушки, скромностью я не страдаю. На гитаре я играю действительно на кухонно-бульварном уровне, ну так у меня на то группа есть, чтобы музыку создавать. А стишками, между прочим, Бродский тоже свои стихи называл. Да и Пушкин... Как-то язык не поворачивается, вот это — «мое ТВОРЧЕСТВО», как многие любят говорить... Ну это же смеху подобно... Накропают говнеца и выхваляются: творчество... Творцы. Я уж лучше в стороночке как-то...

— Но я Вас, Аня, все же вынужу перейти на личности. Что же, так-таки на всю страну ни одной звезды?

— Почему же — был до недавнего времени один человек. Егор Летов. Я считаю последние альбомы Летова самым главным, что произошло в музыкальной жизни за последние годы. Я ведь, честно говоря, в свое время мимо него проскочила, и когда появились люди в майках «ГрОб», довольно долго не могла понять, что они имеют в виду. Потому что слушался тогда только западный рок, принципиально. Как-то не было связей с тем поколением, которое выросло на Летове. Но зато сейчас все восстановлено. То есть место, которое этот человек занимал в мире, одно из главных. И то, как его колбасило лет десять назад, и то, как он из этого, несмотря ни на что, вырулил — вполне соответствует этой огромности. Я, безусловно, «о том же», о чем и он. Только мне кажется, что я поменьше калибром. На определенном этапе становится ясно, что петь можно только об ОДНОМ. Вот, собственно, все — об этом ОДНОМ.

— Вряд ли стоит спрашивать, что такое это ОДНО?

— Совершенно верно. Молодец! Другой спросил бы. Кстати, майки и у них, и у нас калифорнийские, тай-дай!

— Вообще, складывается такое ощущение, что с годами в вас поприбавилось пессимизма и некоторой, извините, озлобленности. Так ли это?

— Не пессимизма, а трезвости восприятия, я бы сказала. В юности у меня была книжка «Иллюзии и галлюцинации». Занятная такая книжка медицинская, и я из нее помню единственное: что галлюцинации, оказывается, бывают истинные и ложные. Представляете себе: ИСТИННЫЕ галлюцинации! Ну так вот, иллюзии бывают тоже истинные и ложные. И вот ложные как раз испаряются с возрастом, а истинные, то есть, ну, какие-то основополагающие ценности (это ведь тоже, наверное, иллюзии, как и все остальное?) — они остаются и как раз не дают привыкать к окружающей среде и мириться с некоторыми ее говенными проявлениями.

— Тогда, может быть, вы и по роже кому-нибудь съездить непрочь?

— Оооо! Многим. Очень многим. Но, к сожалению, я категорически не умею бить морду. Вот ботинком под коленку могу, а соприкосновение моего кулака с чужой мягкой мордой, там все эти сопли, слюни, кровь — очень неприятная вещь. Вот и приходится песни петь вместо прямого, так сказать, действия.
Тут такой список нарастает у меня в голове — уже страниц на пять. В основном это действующие политики всех стран. Производители химической еды. Производители отравляющих веществ, вредных лекарств, оружия. Вояки всех мастей. Чем кулаки свои тратить, я бы их всех заставила жить в Москве на зарплату дворника, хе-хе.

— А ведь раньше вы говорили, что вам комфортнее в Москве, чем в любом другом городе...

— К сожалению, я вынуждена отказаться от тогдашних своих слов. Мне плохо в Москве. Это уже не Москва. Точнее, не та Москва, которую я знаю и люблю. Той Москвы больше не существует. То, что сейчас называется «Москва», я любить отказываюсь. Я для себя этот город похоронила. То, что я здесь, скажем так, базируюсь — это чисто по техническим причинам. Здесь легче прокрутиться, здесь можно заработать, записаться, здесь у меня масса друзей и знакомых, которые всегда помогут, в том числе материально. Но находиться здесь, жить здесь — труднее год от года. Не хочу здесь жить. Альтернативы нет причем, как ни смешно.

— В чем же отличие Москвы нынешней от прошлой?

— Это бы прежде всего уютный город. С дворами, с бабушками во дворах, с детишками в песочницах, с пустырями, с небом, с реками, со старыми кинотеатрами, с булочными, от которых свежим хлебом пахло за версту. По тому городу можно было гулять пешком часами. Можно было часов десять идти пешком из конца в конец. Ну... что уж тут, о покойниках-то...

— А эта Москва?

— Да не Москва это. Название одно осталось. Давайте о другом, тяжело мне.

— ОК. А сейчас в каких местах вам наиболее комфортно?

— Если говорить о городах, то это Вильнюс, Севастополь, Сан-Франциско (даже скорее Беркли). Разные есть чудесные города. Кембридж, Прага, Венеция. Города, у которых хватает ума не закапывать, не заваливать камнями старый культурный слой, а жить в нем. Впрочем, на месте каждого дома когда-то был деревянный дом, а на месте деревянного — дерево. Я об этом стараюсь не забывать. Кто-то умный сказал, что молодой человек должен жить в мегаполисе, среднего возраста — в городе среднего размера, а к старости переселяться в деревню. Хорошая идея. Я, конечно, пока силы есть, буду нарезать круги по этим бешеным местам, где все грохочет и вертится, ведь и музыка у нас такая, все грохочет и вертится. Но по-настоящему хорошо только в лесу, или в горах, или на берегу большой воды.

— Вижу, ваша дромомания с годами не утихла...

— Я, конечно, непоседа, группа от меня уже воет. Просто вот сейчас, например, даже я невероятно устала мотаться, хочется недельку-другую посидеть на месте. Недельку просижу — захочется опять бежать. Это еще донжуанство такое: хочется новых партнеров, новой любви, то есть новых городов, новой публики, вступить с ней в контакт. Попасть в новые места, населить их собой, очеловечить.

— А людей вы населяете собой, очеловечиваете? Может быть коллекционируете?

— У нас с Борей, моим гитаристом и мужем, происходит часто такой разговор: он говорит: «Зачем ты общаешься с идиотами, посылай их на х*й!» А я отвечаю: «Не могу, я же инжернер человеческих душ». Но это, так сказать, жесткий вариант. Нет, я никого не коллекционирую, я считаю, что это унизительно для человека, когда его коллекционируют. Я не хотела бы, чтобы коллекционировали меня. Раньше, еще несколько лет назад, я однозначно была уверена, что «люблю людей». Сейчас я уже не могла бы так сказать. Но пытаюсь к ним относиться по-человечески и жду человеческого отношения в ответ. И крайне удивляюсь, когда дожидаюсь чего-то другого.

— Ну, тогда вам легко будет ответить на последний игрушечный вопрос. Вот вам два желания: одно для себя, второе — для человечества. Желайте...

— Эх. Сколько раз я в детстве мечтала про всякую там волшебную палочку. Точнее, я злилась, когда читала про волшебную палочку с одним или тремя желаниями. Потому что все герои сказок такие тупые! Потому что первое желание, это же ежу понятно, должно быть такое: «Пусть у меня будет неограниченое количество желаний!» А дальше уже можно фантазировать. Ну... в общих чертах так: счастья для всех, и пусть... а, ну их всех.


Умка, мысли вслух, дети цветов, гитара, пиво и костер.

Илья Карпов30 июня 2008, 15:115250 просмотровДобавить комментарий



Поделиться:

а можно более конкретно, где и когда состоялся процесс взятия интервью?

anonymous8 июля 2008, 12:37Ответить

От автора: процесс состоялся в Москве на ст. метро Новокузнецкая в интернет-кафе - конкретной даты уже не помню - недавно

anonymous9 июля 2008, 12:48Ответить





Работаем для вас с 2006 года
А помогает нам в этом Гринбраун